— Распишитесь.

Он подносит мне журнал и ручку. Я ставлю размашистый автограф в нужной графе и, наконец, стаскиваю успевший пропотеть шлем. Старшина же отчего-то не уходит. Ага, вот кажется и разгадка…

— Ну что ещё, Сидорчук?

— Я это, сказать хотел, товарищ старший лейтенант… когда молодой лейтенант на вылет пошёл, он даже не спросил на какую дистанцию оружие пристреляно…

Я свирепею, хотя старшина действительно не виноват. Есть у наших молодых лётчиков такой грешок, есть — не считают нужным спрашивать, что положено. Вот как сейчас, например пулемёты выставлены на дистанцию двести метров, то есть, трассы будут скрещиваться и давать максимальную кучность именно в этой точке. Ближе или дальше — просто уйдут в разные стороны…

Всё ясно, вот только… что же теперь делать? А наказать парня надо, даже разговоров нет! Привык у себя в училище к постоянной дистанции, а попал в эскадрилью, где каждый на свой вкус оружие выставляет, вот и промазал… Ну, сосунок, быть тебе вечным дежурным по столовой…

Впрочем, пока я успеваю дойти до штаба полка, мой гнев проходит. Уж такой вот я, видно, человек — вспыхиваю быстро, но моментально же и остываю. Не то, что мой брат. Тот хоть по жизни и флегматик, но уж если заведётся — кипеть будет месяц, не меньше…

Как бы то ни было, к зданию штаба подхожу уже вполне спокойный. Мне даже жаль молодого лейтенанта горячий, неопытный, а тут командир эскадрильи с орденом Красного Знамени за Финскую кампанию… Решил, видно, показать, на что способен, а вместо этого — опозорился. Но наказать, всё-таки, нужно — для его же пользы. Пусть полетает недельку на У-2, а там посмотрим…

С этими мыслями я и подхожу к красному кирпичному зданию штаба нашего авиаполка. Ух, ты! Какие люди! Возле крыльца меня встречает целая делегация командир полка полковник Усольцев, заместитель командира по политической части Розенбаум, начальник особого отдела (особняк по-нашему) лейтенант НКВД Забивалов.