У ворот Липарита встретила ещё нестарая сухощавая женщина, с лицом, словно вычеканенным из потемневшей бронзы.

– Живи сто лет, дорогая хозяйка, – поклонился Липарит. – Должно быть, твоё имя Этери. Нино к тебе направила, просила помочь.

– Благополучие тебе и твоим близким, юноша. Я Этери и есть.

Тётушка Этери пропустила в ворота коня, сдёрнула плащ, бросила быстрый взгляд на лежавшего поперёк седла мальчонку.

– Неси на лавку. Сапоги разрежь. Правая нога сразу видно, что сломана, левая, может статься, не лучше.

Липарит понёс раненого мальчонку в дом.

Тётушка Этери появилась с тонкими дощечками и ворохом чистых тряпиц. Двигалась она быстро, и всё, к чему прикасалась, словно оживало в её руках. Кувшин сам наливал воду. Снадобья из маленьких горшочков сами собой оказывались на тряпицах.

– Прежде всего другого кость вправлю, пока он без чувств.

Сильные пальцы легли на ногу ниже колена, осторожно помяли, сдавили и вдруг рванули, выкручивая.

Мальчонка страшно вскрикнул, но в сознание не пришёл.

– Подай лубки.

Липарит протянул тонко соструганные дощечки.

– Теперь тряпицы. Выбирай подлинней.

Когда нога оказалась, как в ножнах, в туго примотанных дощечках, Липарит перевернул мальчонку на бок, и тётушка Этери принялась за рану. Она обмыла края, подула, пошептала заговор, чтобы не потекла снова кровь, приложила снадобье.

– Перевяжу, и неси за занавеску. Там всё приготовлено. Пусть на спине ровно лежит.

Сквозь сжатые зубы мальчонки тётушка Этери влила несколько капель тягучей жидкости, тёмной, словно смола.

– Кровь молодая, в силы быстро войдёт. Вот на ногу наступать не сумеет месяц, а то и два. Давай помогу.