Кручу, меня трясет; машина мертва. Когда мандражируешь, механизмы издеваются над человеком -таков закон. Вою, молю, не помогает. Руки трясутся... Выполняю свои безотказные глубокие вздохи; при этом, что важно, высказываю машине полное равнодушие, - не хочешь - не надо! Взревела

завелась мигом. (Машина - женского рода!)

Опережая моторный рев, на красный свет, рванулся на поперечную улочку к ближайшей дорожной развилкею Представляю, как опешил буквоед-лимузинщик в фуражке; хотя, на этот раз, он мне был глубоко безразличен.Я заворачиваю круто на Кленовую стрит, когда взеркало заднего вида замечаю серебряную пулю Ауди, неуверенно въезжающую на мою улицу с другого конца, с Дубовой авеню.

Глава 2

Я Бросился наверх вдоль Гудзона, к апстейту Нью-Йорка. Гнал-насиловал свой автомобиль, менял линии, уходил от сомнительных напарников. Опомнился где-то уже за мостом Таппан Зи,когда вышел на широкий Трувей. Почувствовал, что кругом стоит невыносимая жара.Раньше не замечал, понятное дело, сидя в прохладном раю лимузина. В разбитой моей Мазде, с неисправныммоим кондиционером я задыхался и угорал; не хватало только вскипеть радиатору. Тогда мне - крышка, верный конец. Рекомендованное инструкциями гомеопатическое средство от перегрева мотора - включить печку, мне не годилось: я без того сидел в печке.

Осознав свои шансы, я испугался по-новому; уже не недавним, несколько театрально-драматическим испугом - удостоиться чести быть застреленным на Бродвее в готовом лакированном катафалке. Новый страх был простым и практическим - куда я гоню? Что будет, если сию минуту загорится машина? В дополнение ко всем напастям заметно ухудшалось мое самочувствие; мне делалось физически не по себе; я обессиливал; подкатывала паника.Я старался ее преодолевать единственным универсальным приемом, приходящим мне в голову - все теми же глубокими вздохами.Паника, на нее я большой мастер, делалась еще неотвязной.От усиленных вздохов кружилась голова.