В тот же миг слепящий луч прожектора со сторожевого катера упал на лица братьев.

— Ну что, Дэйв, — сказал старший, — что будем делать? Попытаемся его спасти?

— Черта с два! Мне, Энди, это не нравится. Кого угодно, только не Одиночку Джека!

— Я никогда не слышал о нем прежде.

— Не слышал? Да, правда, ведь он объявился лет семь или восемь назад, а ты уехал отсюда раньше. Одиночка Джек! Говорю тебе, для него убить человека — все равно что для нас с тобой зарезать цыпленка!

— Да ну! Семь-восемь лет, говоришь? Ему ведь не больше двадцати двух!

— Он начал заниматься этим сызмальства. А вот и катер. Слава тебе Господи, сейчас мы избавимся от него и умоем руки.

— Как Пилат?

— Что ты городишь, Энди? При чем тут Пилат?

— Дэйв, признаю, что я не в ладах с логикой. Но говорю тебе, я не собираюсь сдавать этого юного паршивца, когда в состоянии ему помочь. Что-то в нем есть такое, что меня очень привлекает.

— Вроде собачьей крови в твоем волке, — саркастически выдавил из себя Дэйв. — А в этом молодце, уверен, есть волчья кровь. Ладно, Энди, можешь говорить что хочешь, но я не собираюсь в это ввязываться. Одиночка Джек Димз заслуживает виселицы, и всякий порядочный гражданин должен помочь накинуть на него петлю!

— А я не порядочный гражданин, братец, — ответил Эндрю. — Я просто человек. Во имя неба, Дэйв, если парень способен так приручить пса, как этот приручил Команча, значит, в нем есть что-то необыкновенное, а этого не так уж и мало! Он обнимал его за шею, ты видел?

— Очень трогательно! — буркнул Дэвид. — Ну, не буду вмешиваться, выпутывайся сам, как знаешь!

Бросившись в шезлонг, Дэвид откусил кончик сигары и сердито сжал ее в зубах.

Эндрю с сомнением поглядел на спину брата, в раздумье пожал плечами. Много лет он был для этого юноши наполовину братом, наполовину отцом, но никогда еще тот так не раздражал его, как в эту ночь.