"Приготовь 20 000 долларов и жди указаний. Не вздумай обращаться в ФБР или полицию. Банкноты по пять и десять долларов. Сожги эту записку ради спасения дочери!"

Поднявшись, я вздохнул, посмотрел в широко раскрытые, полные отчаяния глаза Боба Кинана и спросил:

- Ты не вызвал полицию?

- Нет. Ни полицию, ни ФБР. Я позвонил тебе.

Я опять спросил, но уже с раздражением:

- Ради всего святого, почему?

- В записке сказано - никакой полиции. Мне нужна помощь. Возможно, потребуется посредник. Я абсолютно уверен, что мне потребуется кто-нибудь, кто знает, как действовать в таких случаях.

Я развел руками:

- Ни к чему не прикасайся. Ты что-нибудь трогал?

- Нет. Даже записку.

- Хорошо, хорошо. - Я опустил руку ему на плечо. - Не волнуйся. Боб. Давай пройдем в гостиную.

Не убирая руки, я провел его в соседнюю комнату.

- Так почему ты все-таки позвонил мне? - мягко проговорил я.

Он сидел рядом со мной на кушетке - крупный, сгорбившийся мужчина, уставив взгляд в пол, крепко сцепив на коленях руки.

Пожав плечами, он ответил:

- Я слышал, ты занимался делом Линдберга.

- Это было много лет назад. Тогда я служил в полиции, - ответил я, выступал посредником между департаментом полиции Чикаго и властями Нью-Джерси.

- Кен мне об этом однажды говорил.

- Ты говорил с Кеном перед тем, как позвонить мне? Так это он посоветовал обратиться ко мне?

- Нет, скажу откровенно, я позвонил тебе потому, что... ну... говорят, что ты имеешь контакты.

Я вздохнул:

- С мафией у меня бывали кое-какие дела, но я не гангстер, Боб, и даже если бы я им был...

- Нат, я не об этом! Если бы ты был гангстером, неужели я бы тебе позвонил?

- Не понимаю. Боб.

Норма, его жена, нерешительно прошла в комнату; это была хорошенькая, маленькая женщина, одетая в платье, украшенное цветами и напоминавшее обои в детской, правда более темное. Ее привлекательное лицо искажала тревога. Она еще не выплакалась и была чрезвычайно расстроена.