– Терпение, ваша светлость: когда граф Гаагский впервые приехал во Францию, он был всего-навсего наследным принцем; в ту пору он обедал у ныне покойного короля, который получил двенадцать бутылок токайского от его величества императора Австрийского. Вам известно, что молодое токайское приберегается для императорских погребов и что даже государи не пьют молодое вино, прежде чем его величество император не соизволит прислать им его?

– Известно.

– Так вот, ваша светлость: из этих двенадцати бутылок вина, которое наследный принц отведал и которое нашел восхитительным, ныне осталось всего две.

– Ах, вот как!

– Одна из них еще обретается в погребах короля Людовика Шестнадцатого.

– А вторая?

– Ах, ваша светлость, – отвечал метрдотель с торжествующей улыбкой: он чувствовал, что после долгой борьбы, которую он выдержал, приближается час его победы, – вторую-то бутылку украли!

– Кто же ее украл?

– Один из моих друзей, эконом покойного короля, который был многим мне обязан.

– А-а! И он отдал ее вам!

– Ну, конечно, ваша светлость! – с гордостью заявил метрдотель.

– И что же вы с ней сделали?

– Я бережно отвез ее в погреб моего хозяина, ваша светлость.

– Вашего хозяина? А кто в ту пору был вашим хозяином, сударь?

– Его светлость принц-кардинал Луи де Роан.

– Ах, Бог Ты мой! В Страсбурге?

– В Саверне.

– И вы послали туда за этой бутылкой для меня! – вскричал старый маршал.

– Для вас, ваша светлость, – сказал метрдотель тем же тоном, каким сказал бы: «Неблагодарный!»

Герцог де Ришелье схватил старого слугу за руку с криком:

– Прошу прощения, вы – король метрдотелей!

– А вы хотели прогнать меня! – ответил тот, сделав непередаваемое движение головой и плечами.

– Я заплачу вам за эту бутылку сто пистолей!

– И еще в сто пистолей обойдутся господину маршалу дорожные расходы, что составит двести пистолей. Но его светлость подтвердит, что это даром.