— Тусю, — повторил я. — Живо.

Он толкнул дверь ногой. Не успел я повернуться, как над головой снова забрякал колокольчик. Я порывисто и зло вертанул замок.

— А вот! — сказал Демидов и кивнул головой вбок. — С ними как?

На веранде жались друг к другу мальчик и девочка. Возле них стоял чемодан. Мальчик был на голову выше девочки, в куртке на затянутой молнии, с капюшоном, а девочка в длинной кофте с подвернутыми рукавами. Материнской.

— Где мама? — звонко и дерзко спросила девочка.

— Она сейчас придет! — сказал ей мальчик веско и сел на чемодан.

Девочка драчливо посмотрела на меня и села рядом с братом. Ноги ее едва доставали до пола.

— Вас Лиля ждет, — напомнил я Демидову, чтобы он скорее шел в клуб и прислал Тусю.

— Знакомые есть? — спросил Демидов детей.

— Дома есть, — сказал мальчик. — Ольга Петровна.

— А в Камушкине?

— В каком Камушкине?

— Вы куда ехали?

— Об этом нельзя спрашивать, — повелительно оборвала его девочка.

— Почему?

— Дяденька маму в автобусе спросил, а она сказала: «Не спрашивайте!»

— Ха! — только и вырвалось у Демидова. — История! Лильке теперь на глаза лучше не попадаться. — Он нелепо мял узелок в руках. — Тебя как звать?

— Лешка.

— А тебя?

— Алешка.

— Ха! — повторил он. — Алена, значит?

— Алешка.

— Лешка и Алешка? А ну!

Вероятно, своенравные дети подчиняются безоговорочно не словам, а жестам. Оба встали, а он снял с себя плащ, накрыл их с головами и взял чемодан.

— Ха!

Он не знал, какие слова им говорить.

Дверь приоткрыли старички: Маша звала к себе.

Родился мальчик. Маша лежала бледная. Лицо ее было белее наволочки. Часы в коридоре с колокольной гулкостью ударили два раза. Новый человек заплакал. Новый голос раздался в Камушкине.