Он кончил говорить.
Наступила небывалая тишина. Тишина, которую можно было пощупать рукой, тишина, которая угнетала толпу, словно предвестие надвигающегося урагана. Их длинные руки висели, точно черные маятники, освещенные солнцем, их глаза были устремлены на старика. Теперь он ждал не двигаясь.
Вилли Джонсон держал в руках веревку. Окружающие смотрели, как он сейчас поступит. Хэтти ждала, стиснув его руку.
Ей хотелось обрушиться на их общую ненависть, долбить ее, долбить, пока не появится малюсенькая трещина, выбить из стены осколок, камешек, кирпич, пять кирпичей, а там, глядишь, все здание рухнет и рассыплется. Уже стена заколебалась. Но который камень – краеугольный и как до него добраться? Как повлиять на них, пробудить в душах нечто такое, что унесет их ненависть?
В глубокой тишине она смотрела на Вилли, и единственной ее зацепкой сейчас был он, его жизнь, его переживания.
Вдруг ее осенило: он – камень, если удастся расшатать его – удастся расшатать и расчистить то, что заполнило их всех.
– Скажите… – Она шагнула вперед. Она, не знала даже, как начать. Толпа смотрела ей в спину, она ощущала взгляды. – Скажите…
Старик повернулся к ней, устало улыбаясь.
– Скажите, вы знаете Ноквуд Хилл?.. В Гринуотэре, штат Алабама?
Старик сказал что-то через плечо кому-то в корабле. Тотчас ему подали фотографическую карту, и он стал ждать, что последует дальше.
– Вы знаете большой дуб на макушке холма?
Большой дуб. Там, где отец Вилли был застрелен, и повешен, и найден утром качающимся на-ветру.