Убавив ход, фрегат спустил шлюпку, на которой Дево отправился с рапортом к Родни. В качестве ближайшего результата этого события «Циклопу» был дан приказ ставить паруса и поставить в известность дозорные фрегаты. С заходом солнца флот убавил парусов, чтобы избежать рассредоточения, так что «Циклоп» вскоре миновал отряд линейных кораблей. На фоне проплывающих мимо гигантских корпусов юркий фрегат казался карликом.
На рассвете «Циклоп» заметил впереди фрегаты. Позади виднелись марсели кораблей флота, а один из них, двухпалубный семидесятичетырех пушечный «Бедфорд», ставил паруса в намерении присоединиться к авангарду.
В силу несовершенства используемой системы сигналов Хоупу было непросто передать на фрегаты сообщение. К счастью, он выбрал сигнал «Приготовиться к бою», а два часа спустя прибыл «Бедфорд», несущий тот же сигнал. Обе батареи корабля щетинились дулами орудий, так как Родни на рассвете передал приказ по флоту.
Едва палочки барабанщиков выбили первую дробь, Дринкуотер почувствовал напряжение, охватившее «Циклоп». Он помчался на свой пост на фор-марсе, где вертлюжную пушку уже приготовили к выстрелу. Но спешить не было необходимости. Все утро англичане находились в состоянии боевой готовности, но враг так и не показался. За эти часы флот, подразделение за подразделением, поворачивал к юго-востоку, огибая розовые скалы мыса Сент-Винсент и беря курс на Гибралтарский пролив. В полдень половина экипажа «Циклопа» собралась на обед, состоящий из пива, флипа и галет. Наскоро перекусив, Дринкуотер поспешил обратно на фор-марс, боясь пропустить хоть мгновение из того, что в газетах именуют «морским сражением». Он оглядел горизонт. Фрегаты расположились позади главных сил, а «Бедфорд» занял позицию ближе к берегу.
Его люди на фор-марсе заряжали мушкеты. Тригембо любовно обхаживал свою вертлюжную пушчонку. Позади них, на грот-марсе виднелся синий китель Морриса. Мичман склонялся над молодым матросом-девонширцем, чья смазливая внешность вызывала постоянные грубые насмешки товарищей. Дринкуотер не мог понять, с чем они связаны, но, наблюдая за Моррисом, смутно ощущал какое-беспокойство. Натаниэль в свои годы еще не догадывался, какой извращенной может быть человеческая натура.