Помощник штурмана полез наверх. Когда он поравнялся с марсом, Дринкуотер полюбопытствовал, в чем дело.

– Старик беспокоится насчет мели у нас под ветром, – сообщил помощник.

– Ого! – воскликнул Дринкуотер, всматриваясь в море перед фрегатом. Но все, что он мог разглядеть, это огромное пространство кипящей воды – менявшее цвет от черного до серебристого когда луна выглядывала в просвет между туч, – и пенные гребни волн, подгоняемых ветром.

Скрип колес орудийных станков подсказал Натаниэлю, что расчеты левого борта ганшпугами доворачивают пушки для стрельбы по врагу. Испанский фрегат находился впереди «Циклопа», но когда британский корабль окажется у него на траверзе их будет разделять около двух кабельтовых.

– Готовсь! – раздался приказ на темной орудийной палубе.

У себя на марсе Дринкуотер проверил готовность вертлюжной пушки. Из под марселя он мог разглядеть высокую корму «испанца». Тригембо повернул пушку, нацеливая ее на то место, где, по его мнению, должны были располагаться испанские офицеры. Остальные матросы взвели курки мушкетов и навели мушки на бизань-марс противника, откуда, как они знали, испанские стрелки откроют огонь по их собственным офицерам.

Теперь испанский фрегат был в двух румбах левее по скуле «Циклопа». Во тьме батарейной палубы лейтенант Кин, командир двенадцатифунтовок левого борта, не отрываясь глядел вдоль ствола концевого орудия. Когда вражеская корма окажется в прицеле, весь бортовой залп будет направлен на фрегат.

К нему подскочил мичман, отдавая честь на ходу.

– Наилучшие пожелания от капитана, сэр. Приказ открывать огонь по мере готовности.

Кин кивнул и окинул взглядом палубу. Привыкшие к темноте глаза различали длинный ряд пушек, поблескивающих в свете висящих тут и там фонарей. Люди сгрудились у своих орудий, напряженно ожидая команды открыть огонь. Командиры расчетов были наготове, сжимая в руках пальники. Все пушки заряжены крупной картечью…