Доносится какое-то шарканье, что-то падает - впечатление такое, словно там, за стеной, передвигают мебель; хочу постучать снова и отступаю перед открывшейся дверью.

На уровне моих глаз радостно вспыхивают большие синие глаза в удивленно захлопавших ресничках, на льняной голове алеет капроновый бант.

Выпустив крючок, славный человечек лет трех-четырех в зеленом трикотажном костюмчике и белых валенках, слезает с табуретки и, обознавшись, смотрит на меня со спокойным недоумением.

- Здравствуй. Как же тебя звать?

- Тома, - показав крупные молочные зубы, сообщает маленькая хозяйка.

- А мама где?

- На работе.

- А папа?

- На работе.

Утратив всякий интерес к моей особе, Тома оттаскивает от двери табуретку, садится за стол, подперев кулачками голову, и потешно вздыхает.

- А когда мама придет?

- Скоро. У нее завтра воскресенье.

- Завтра не воскресенье, Тома. Завтра среда.

- А у нее - завтра. У папы было воскресенье, а у мамы - нет.

- А тебе мама велела незнакомых пускать?

- Нет.

- Зачем же ты меня пустила?

- Я думала - мама, - честно признается Тома.

- Вот что, Тома, закрой за мной. Я похожу, а потом опять приду. И мама твоя как раз придет. Ладно?

- Ладно.

Возвращаюсь час спустя, полагая, что хозяйка ужо пришла, но открывает по-прежнему Тома. Она все так же проворно слезает с табуретки, придерживаясь за косяк двери, синие ее глазенки смотрят разочарованно, но ужо без удивления.

- Вот и я! - постукивая ботинками, бодро объявляю я и протягиваю кулек с подарками. - А это тебе.

Тома вскидывает на меня глаза, собираясь, кажется, произнести заученное слово благодарности, но из прижатого к зеленой кофточке кулька шлепается толстая, в нарядной обертке конфета, и тут уж не до формальной вежливости.

- Это все мне? - недоверчиво спрашивает Тома, высыпав на стол горку конфет и положив рядышком плитку шоколада.