За несколько дней собрали ценные сведения о противнике. Теперь надо поскорее возвращаться – ведь хороши только свежие разведданные. Но и в спешке нужно соблюдать осторожность. К пунктам сбора шли рассредоточение – по одному, по двое. И все же однажды немцам удалось выследить партизанских разведчиков и окружить их. Завязался бой. Спас лес – глубоко заходить в него фашисты боялись. Однако они, видно, просигнализировали в соседние села, и вскоре разведчики вновь попали в окружение и опять с боем пробились к лесу.

– Смотри, какой орел, а? – уважительно произнес Бодров, выслушав Михаила. – Теперь, стало быть, в армию вступил?

– Еду в часть из отпуска. Когда с Красной Армией в Белоруссии соединялись, меня ранило…

– Дома-то как?

– Плохо. Все разорено. В хате пусто. И горе большое – старший брат Никифор погиб. Мать совсем плоха…

Эшелон остановился на одной из польских станций. Объявили выгрузку. Вдоль железнодорожных путей, готовясь к отправке в тыл, выстроилась длинная колонна пленных гитлеровцев. Выходя из вагонов, бойцы шутили:

– Почетный караул встречает нас!

Бодров пошел вдоль колонны, пристально вглядываясь в лица немцев. «Ищет кого-то, – подумал Егоров. – И дорогой все выбегал смотреть на пленных».

– Вы что, впервые немцев видите? – спросил Егоров, когда Бодров пришел в привокзальный сквер, где был сборный пункт.

Старый солдат с ответом не торопился. Пытливо посмотрел на Михаила, закурил и только после этого сказал:

– Как-нибудь побольше тебя нагляделся на них. Еще в империалистическую конвоировать приходилось… А в семнадцатом братался. «Камрад», «товарищ» друг другу говорили.

– Уж не думаешь ли найти этого «камрада»? – съязвил кто-то из солдат.

– Угадал, – делая вид, что не заметил насмешки, подтвердил Бодров. – Всю войну ищу. Думаю, куда же девались те немцы, с которыми мы братались? Те, что революцию у себя по нашему примеру делали. Найду и спрошу: объясни, камрад, как же это вышло, что ты оружие на меня поднял?