Егорову припомнилась встреча с одним немцем на оккупированной территории. Соберут партизаны землянику, а Михаил везет ее в село продавать. Продавал дешево, поэтому людей у телеги собиралось много. К тому же торговцем он оказался не очень-то проворным, долго насыпал в кружку ягоды, еще дольше пересчитывал деньги. Когда же его поторапливали, пускался в объяснения, что боится просыпать, что торгует не собственным товаром, а послан односельчанами, надо, чтобы концы с концами сошлись…

А медлил он неспроста: надо побольше услышать о немцах – где у них что стоит, кто что видел на дорогах.

Разговор обычно начинали партизанские связные, а поддерживали его женщины, не подозревавшие, какую ценность представляли их слова для разведчика.

Михаил слушал и все запоминал. Разумеется, отрывочные сведения не могли его удовлетворить. Но к нему приходили и такие «покупатели», которые незаметно вместе с деньгами передавали записки с важными данными. Один парень как-то сделал это неудачно: пользуясь тем, что у воза никого не было, сунул Михаилу сложенный листок, а тут появился патруль. Пожилой немец сразу же подозрительно уставился на повозку. Егоров не растерялся. Свернул из листка кулек, насыпал в него земляники. Между тем патруль подошел к повозке. Парень испуганно метнулся в сторону, не взял землянику. «Ну, кажется, отторговался». Этого немца Михаил уже в третий раз видел. «Неспроста приглядывается, стервец». Небрежно бросив кулек в корзину, Егоров набрал в кружку ягод и протянул гитлеровцу. Тот взял, пересыпал ягоды в газету. У Михаила немного отлегло на душе. «Неужели ложная тревога?»

Неторопливо стал запрягать лошадь, но немец почему-то не уходил. Затягивая супонь, Михаил скосил взгляд на повозку и увидел, что фашист стал шарить в корзине. «Там же кулек, улика! – мелькнула мысль. – Надо бежать, немедленно бежать. Пока немец сообразит, буду у леса. Нет, подожду. Какая улика? Я ничего не знаю, торгую ягодами». Крупные капли пота выступили на висках.