— Да просто он от роду худой, — заспорил Бора, морща крючковатый нос и подмигивая. — Бедный англичанин, худой как щепка. Они там у себя совсем ничего не едят.

— Да неужели? — закричал Марко. — Ты мне вот что скажи, Бора, ты умеешь думать о чем-нибудь, кроме еды?

— Ты бы посмотрел, Марко, каким я раньше был! В нашем краю прежде было все что угодно. Еда, Марко. И какая еда! И вино. Вот спроси Станко.

— Э-эй, Бора, ты же был самый тощий человек на всей Плаве Горе…

— Самый жирный? Не был я жирным. Я был сильным. Не то что теперь, когда я беден и слаб.

— У тебя партизанская хворь, Бора, — захохотал Марко. — Не можешь спать, не можешь есть, не можешь ходить, не можешь… ладно уж, не стану говорить него! — Он схватил Тома за лацкан мундира. — Молодому человеку такие слова слушать не годится! — Он пнул ногой в угли, и над ними заклубился дым. — Ну а эта свинья? Откуда она у вас? Разве вы не знаете, что имущество местного населения трогать запрещается?

— Это свинья усташей. Фашистская свинья, — пробурчал Станко, оправдываясь. — Она не из наших.

— А! — крикнул Марко. — Не верю я этому!

— Ей-богу, Марко, вот спроси у Милована. Эй, Милован, расскажи Марко, как ты добыл эту свинью.

— Я ходил вниз и забрал ее, Станко. Ты же знаешь. В Емельяновом Дворе. Вчера. Прямо у них под носом.

— Ого-го-го! — загремел Марко. — Нет, вы послушайте его! Он взял в плен свинью. Фашистскую свинью! Матерь божья, чем мы не вояки? — Марко снова захохотал, просто потому, что все они тут были товарищами. И они захохотали вместе с ним. Он обошел костер, расталкивая их — невысокий человек, в чьем щуплом, больном теле кипела и рвалась наружу неуемная энергия, — и ухватил Милована за куртку. — Поклянись мне! Поклянись!

— Клянусь тебе, Марко. Она была заперта у них в сарае. Мне рассказал староста в Сушаце.

— Ну да! Староста рассказал тебе про свинью, чтобы ты выручил ее для их деревни, верно? Ведь верно? А ты забрал свинью и притащил ее прямо сюда, верно?