— Еще и женщина? — спросил Бора. — О ней раньше ничего не говорили.

— Отец и дочь, вот так. А они согласятся, капитан? Как, по-вашему?

— Должны согласиться, — вмешался Том.

— Вы о чем, Том?

— А вот… — Том порылся во внутреннем кармане и вытащил листок. — Ни одна группа не переврана. — Он прочел вслух: — «Необходимо переправить Андраши всей возможной быстротой вопрос первостепенной военной важности…»

Корнуэлл предостерегающе положил руку ему на локоть, а Марко сказал:

— Конспирация. И правильно. Поговорим об этом потом.

Корнуэлл схватил листок и, читая радиограмму про себя, удовлетворенно сжал губы.

Через полчаса они готовы были ехать. Станко отрезал каждому из них по куску свинины. Аккуратно одетый в горскую куртку из коричневого сукна, почти белые штаны из толстой шерсти, несколько пар чулок и сандалии с задранными носами, Станко провожал их по всем правилам. Он попрощался с каждым по отдельности, торжественно и обстоятельно — тихий пожилой человек, пожалуй, много старше даже Марко, Боры или Слободана, командира их отряда, крестьянин, принадлежащий к уже ушедшему поколению, и все-таки их человек во всем и всецело.

— Будь здоров, Никола.

— Спасибо, Станко. Будь и ты здоров.

И тем не менее неопровержимым и незабытым оставался факт, что совсем скоро должно произойти что-то скверное. И, простившись с Томом, Станко остановился перед Марко. Он как будто на миг спустился на землю и осторожно ощупывал зыбкую почву, выискивая грани вероятности. Том смотрел, как Станко, подбирая слова, стоит перед Марко.

И Станко спросил, словно просто так:

— Когда должно начаться новое наступление, Марко? Что они говорят?

— Никто ничего не говорит. Но скоро. Оно скоро начнется.

— Завтра?