— Откуда я знаю? В Митровицу прибыли новые части из других секторов. Говорят, что все главные посты вокруг Плавы Горы уже получили подкрепление. — Марко пожал плечами. — Как тогда, в октябре.
— Значит, дело будет серьезное.
Все молчали. «Серьезное» — не слишком ли тяжело он наступил на зыбкую почву? Допустимо ли это слово? Позволительно ли оно? Марко еще раз пожал плечами, и в длящемся молчании все они нащупывали грани того, что должно было вскоре произойти.
И снова заговорил Станко:
— Я уйду с Главицы куда-нибудь повыше. — Он мотнул головой. — На Венац.
— Но посланные из отряда будут искать тебя тут.
— Я оставлю человека. Для связи. Марко повернулся к Корнуэллу:
— Пусть уходит, капитан? Ведь самолета не будет?
Корнуэлл ответил без всякого выражения:
— Нет, самолёта не будет. Или у вас есть другие сведения, Том?
Том покачал головой. В радиограмме о самолетах не было ни слова, но говорить об этом он не хотел. Веселое утро кончилось, вернулся страх. Даже сытость противно давила на желудок — слишком уж он навалился на еду.
Он услышал, как Марко сказал:
— Хорошо, Станко, уходи. Сегодня вечером. Только пошли кого-нибудь в отряд, чтобы там знали. — Он мучительно икнул: ему не надо было есть свинину, но ведь человек не может совсем ничего не есть.
— Где сейчас отряд?
— Над Липшином. По крайней мере вчера он был там.
— Я пошлю туда кого-нибудь, — сказал Станко.
— И поскорее. Над Липшином будет ждать связной. Во всяком случае, до завтра. А уж потом… — Марко замолчал и начал отвязывать повод своего коня.
Том пошел за Борой к лошадям. Во всем этом, если взглянуть на вещи так, как глядел на них он, было нелепое, безумное отсутствие всякой меры. Старик Станко и его не смыкающая глаз десятка ждут на Главице самолета, который не прилетит, который наверняка даже не вылетит, а внизу враг накапливает свои сотни, свои тысячи, чтобы бросить их на Плаву Гору, прочесать ее из конца в конец, куст за кустом, прощупать самую землю, не прячутся ли там люди, и целыми днями, а то и неделями стрелять и стрелять из винтовок и автоматов.