– А теперь расскажите о Вадиме подробнее. Вам когда на поезд?

– Отправление в 18:20.

– У Вас есть еще какие-либо срочные дела?

– Отдать фотографии и попрощаться. Все мои вещи вот в этой сумке.

– Тогда у нас есть еще достаточно много времени. Если не возражаете, я отвезу Вас на вокзал.

– Если Вас это не затруднит, то лучше не придумаешь. Я любил Вадима и дорожил дружбой с ним. Моя жена также в восторге от него. Она простудилась и не смогла приехать со мной. Я потрясен этой нелепой смертью. Мне легче, когда я говорю о нем…

Я вырос в рабочем поселке металлургического завода. Мать моя тогда сидела дома, так как отец зарабатывал достаточно (сталеварам тогда хорошо платили) и не разрешал ей работать. Рос я дома, но за год до школы меня с сестрой определили в детский сад, что бы мы, по словам отца, «привыкли жить в коллективе».

В детсад мы ходили сами. Я брал за руку сестру и вел ее утром туда, а вечером домой. Улиц с интенсивным движением в поселке не было. Помню два рядом стоящие совершенно одинаковые здания, окруженные заборами близнецами. За забором одинаковые сооружения для детских развлечений. Маленькое футбольное поле. Перекладины разной высоты, лесенки для лазания, горки, качели и карусели. И назывались эти здания похоже: детсад и детдом.

Мне объяснили, что детдом, потому что у детей нет дома. За забором вертелась ребятня в одинаковой одежде. Мы иногда проникали на их территорию и играли вместе с ними. Они к нам никогда. Я приметил вертлявого сероглазого мальчишку моего роста. Сколько помню, он всегда был где-то над землей, то верхом на заборе, то на перекладине или лестнице. На земле я его увидел, когда перед первым сентября нашу группу строем по двое в ряду привели в школу, а это сто метров от детсада. Возле школы мы увидели строй детдомовцев. В ближнем ряду я узнал сероглазого мальчишку. Он мне улыбнулся. Нас завели в один класс и рассадили по партам. Мы оказались за одной партой в последнем ряду. Так и провели все десять лет вместе и всегда в последнем ряду.