Учился он легко, без напряжения получал четверки и пятерки, в основном четверки. Пожалуй, только математика требовала от него каких-то усилий. Да и то я сделал этот вывод, потому что только по математике мне приходилось ему помогать.

Его страстью была музыка, а с девятого класса еще гимнастика. Как видите, он очень поздно по современным меркам занялся гимнастикой, но уже на третьем курсе металлургического института выполнил норматив мастера спорта. Моим увлечение был волейбол, однако рост 176 мне не позволял надеяться на большие спортивные достижения. Да я к ним и не стремился. Я мечтал о карьере ученого-химика. Все же на втором курсе он затянул меня в институтскую гимнастическую секцию, поэтому я могу судить об интенсивности его тренировок. Я выдержал только полгода, но даже эти погода не прошли бесследно для моих бицепсов и трицепсов. С третьего курса я перевелся в ХПИ, и мы виделись только на каникулах.

Когда сейчас я слышу о безобразиях в детдомах, я вспоминаю наш поселковый детский дом. За десять лет я ничего подобного не слышал. А у нас в школе училась, вероятно, треть детдомовцев. В нашем классе ровно половина из 36 человек. Возможно, им повезло с директором. Они его боготворили. Он потерял в войну семью и всю душу отдавал воспитанникам. При детдоме были учителя музыки и рисования. Их оркестр насчитывал почти полсотни музыкантов. Вадим играл на трубе, флейте, саксофоне, тромбоне, но особенно он любил аккордеон и фортепиано. Говорят, он мог играть часами. Его трудно было усадить за уроки. Я слышал его игру и в школе, и в институтском оркестре, и у нас дома. Вот в ресторанах, где он играл, я никогда не был.

Запомнился один праздничный концерт в институте. Обычно Вадим играл на трубе или аккордеоне. За роялем всегда сидел руководитель оркестра. В тот вечер в джазовом номере Вадим последовательно сменил трубу, аккордеон, флейту, саксофон и рояль. Успех был потрясающий. Руководитель оркестра студент-пятикурсник больше этот номер никогда не включал в концертные программы. Это я знаю со слов Вадима.