- Но что-то в подобных инсинуациях вас все же задевает?

- Если что и задевает, то скорее мнение, что я якобы пытаюсь решать не столько за Церковь, сколько за прапрадеда. Толстого, мол, нет - 90 лет назад он умер и ни о чем не просил. А тут я за Льва Николаевича пытаюсь что-то изменить.

Да простит мне мой прапрадед, имя и судьба которого меня, конечно же, очень волнуют... Но в данной ситуации меня гораздо больше беспокоит сегодняшняя Россия, беспокоит все, что в ней сейчас происходит.

Толстой не просил отлучать его от Церкви, не обращался за этим к Синоду и решение об отлучении воспринял с недоумением. Для него речь шла не о вступлении в какую-то партию или исключении из нее. В этом отношении, к сожалению, все время происходит какая-то путаница понятий.

В дневнике, в частности, Толстой написал, что сегодня узнал о "странном решении", и в его мыслях очень ясно читается, что невозможно каким-то распоряжением, даже таким вот синодальным приговором, отлучить человека от Бога, религиозного чувства, веры.

Я не случайно привел пример приема в партию, когда пишется заявление. Потомки незаслуженно репрессированных в годы советской власти тоже писали заявления в соответствующие органы с просьбой реабилитировать их репрессированных родителей, дедов. И все эти бумажные заявления были необходимы...

- ...потому что были востребованы нормами права.

- Совершенно верно. Но Льву Толстому в той ситуации не нужно было писать никакого заявления. Так же, как и у меня ничего подобного, вроде просьбы "прошу реабилитировать", и в мыслях не было.

Само по себе проведение аналогии между понятиями числиться где-либо и быть верующим абсолютно несостоятельно. Я твердо убежден, что Лев Николаевич Толстой до конца своих дней оставался глубоко религиозным, верующим человеком, абсолютно вменяемым, полностью отвечающим за свои убеждения и слова. Об этом свидетельствуют его письма, дневники и другие тексты.