— Хутор как называется?

— Кто его знает? Пришли туда вечером, темно было. Жителей у домов — ни души. Спрашивать у своих? Никому не известно. Шли-то ведь строем. К сотенному разве сунешься? А утром еще до подъема меня арестовали. «Ты что это, говорят, казакам большевистскую газету читал? Как ты смел? Знаешь, что за такое бывает?» Двое суток на воде да хлебе! Сапоги отняли, мундир отняли. Швырнули дранье. Командир полка зверем орал: «Всю часть опозорил! В штаб корпуса отвезут — запоешь!..»

— Видишь как? Значит, на хуторе был сразу весь полк размещен, коли сам командир тобой занимался. Разве не так? А говоришь: «Одна только сотня… Номера полка не знаю… Кто командир, не знаю…»

— Не отрицаю. Товарищи! Прямо спросили — пожалуйста! Это скажу: Космачев.

— Имя как? Отчество?

— Куприян… Куприян Капитонович. Полковник. Чего тут скрывать? Я всей душой…

— Номер полка? И не темни. Мы проверим. В твоем положении врать…

— Где же я врал? Товарищи!

— Мы проверим. По фамилии командира. Ты понял? Либо ее наврал, либо сейчас будешь врать… В твоем положении…

— Пожалуйста! Сорок восьмой конный.

— Дивизия?

— Откуда мне, рядовому? Хоть бы уж я урядник был… Другое дело!

— Дураками ты нас не считай.

— Това-арищи, я же к вам…

— Так и давай тогда выкладывай. Командира полка знаешь по имени-отчеству, а номер дивизии тебе неизвестен? Кто поверит? А еще говоришь: «Всей душой к вам».

— Ну хорошо. Скажу. Тринадцатая донская. Генерала Толкушкина.

— А корпус?.. Да говори, говори! Это проверка тебе. Думаешь, мы не знаем, в какой корпус ваша Тринадцатая дивизия входит? Дивизия! Не иголка же в сене.

— Генерала Мамонтова, Четвертый конный.

— Вот это другое дело. А то крутишь-крутишь. Не видать, что ли?.. Штаб корпуса, куда тебя грозился командир полка отправить, где стоит? Тоже будешь крутить?