– Извините, Валентина Андреевна, просто солнце нам тут головы напекло… Какие будут дальнейшие распоряжения?

– Продолжайте наблюдение…

– Черт, – выругался Антонов, – она упала… пока я тебя слушал…

– Валера, – раздалось в трубке, – ты куда пропал?

Толкушкин непонимающе смотрел на Антонова.

– Что упало?

– Козлова, – Коля продолжал держать под прицелом бинокля окно на третьем этаже.

– Валера! – требовательно повысила голос Валандра.

– Валентина Андреевна, – пришел, наконец, в себя Толкушкин, – у нас небольшая заминка, через несколько минут перезвоню вам.

– О`кей, – в трубке раздались гудки.

– Может, ее этот счастливчик повалил? – легкомысленно предположил Толкушкин.

– Хватит болтать, похоже, ее укокошили! – пробормотал Антонов.

* * *

Вершинина повесила трубку и откинулась на спинку кресла. Взгляд ее произвольно упал на висевшую на стене картину. Это был, как не уставал ее заверять мужской коллектив фирмы «Кайзер», портрет любимого ею французского моралиста графа де Ларошфуко.

Выполненный в кубистской манере, портрет оставлял широкое поле для толкований и различного рода визуальных забав, которые, тем не менее, все протекали в одном русле, а именно – отыскания сходства между изображенной на полотне личностью и самим Франсуа де Ларошфуко, внешность которого стойко запечатлелась на вершининской сетчатке благодаря наличию в разнообразных изданиях его бессмертных афоризмов портретов этого величайшего мастера лаконичной прозы.

Картина была подарена Вершининой на Восьмое марта и с тех пор не давала ей покоя.

«Где они выкопали этого художника?» – недоумевала она.

В этот момент зазвонил внутренний телефон.

– Слушаю, – Вершинина сняла трубку.

– Валентина, зайди ко мне на пару минут, – вялый голос Мещерякова говорил о том, что week-end он провел в обычном режиме буйного и обильного возлияния.