От них я узнаю, что первые духоборы появились в здешних местах еще в 1843 году, когда власти приняли решение выслать в приграничные незаселенные высокогорные районы империи несколько десятков тысяч человек, вера которых считалась одной из «самых опасных ересей». Они показывают мне огромный камень, на котором высечены имена праведников-духоборов, прах которых — «могилки святых» — покоится тут же, почитаемый членами общины во всем мире. Они же рассказывают о смерти почти 7 тысяч единоверцев, погибших от холода и голода в первую же зиму пребывания на чужбине. Ведут к «Сиротскому дому», построенному для того, чтобы дать приют и пищу детям, потерявшим родителей.

— После голода первых лет духоборов, отказывающихся повиноваться властям и нести воинскую повинность, постигли новые репрессии, — рассказывает мой приятель, офицер политотдела армии. — Жандармы не простили мужской части общины символический акт сожжения оружия. Именно тогда во главе общины впервые в истории стала женщина — Лукерия Калмыкова — вдова правнука первого праведника духоборов Савелия Капустина. Сильная, волевая женщина, она долгие годы руководила многотысячной общиной своих единоверцев, пока в 1898 году новая волна репрессий не вынудила около 8 тысяч духоборов эмигрировать в Канаду.

Проведя целый день в обществе этих поразительно чистых душой людей, бережно хранящих язык и обычаи своей далекой родины, я, кажется, сам очистился от суетной скверны, копившейся во мне в период жизни в огромном мегаполисе. И был бесконечно благодарен армии, которая дала мне возможность познакомиться, узнать и искренне полюбить добрый десяток доселе неведомых мне народов: азербайджанцев, армян и грузин, курдов, греков, абхазцев, осетин, веками живших в этом крае. Именно благодаря службе я, имеющий за плечами высшее образование и, казалось бы, обладающий определенной эрудицией, узнал, что грузины — это общее название имеретинцев, сванов, мингрелов, кахетинцев, гурийцев, пшавов, картлийцев, отличающихся друг от друга куда больше, чем русские, украинцы и белорусы.