Наверное, это единственное, что осталось неизменным с 1865 года. Остальные внутренности перестраивались сообразно вкусам, пристрастиям и надобностям времени и хозяев. Теперь вверх от вестибюля уходил один широкий пролет мраморной же лестницы со стертыми ступенями, а дальше она сужалась до ширины двустворчатого советского гардероба и делила дом на две части. Слева были трехкомнатные, справа - двухкомнатные квартиры.

Если бы не жучок, истончивший древесину переборок, не постоянные поборы работников коммунальных служб, если бы не простая как плесень, назойливость работников "починяем, что течет", этому Строению еще стоять и стоять. Быть может, эти стены слышали первые признания влюбленных, условия состоявшихся поединков, возгласы кредиторов и обманутых вкладчиков, и с 1865 года прошли суровую школу выживания разных Градоначальников, но все-таки уцелели, значит. Дому этому стоять, воспитывать и содержать своих жильцов, как тому написано от Рода и Племени.

Прямо в вестибюль выходили двери двух квартир.

Трехкомнатную под No 1 занимал Семен Семенович Краузе. Кто считал, что он немец-прибалт, кто относил к избранному народу, в зависимости от линии партии или собственного настроения. Краузе был геологом. Теперь это мало кто помнит, но в его биографии много такого, чему можно было бы и позавидовать, и наоборот. Например, можно было позавидовать тому, что он когда-то работал вместе с академиком Ферсманом и, говорят, был близок к какому-то открытию. Но случилась размолвка с учителем, и то ли в результате, то ли вопреки ей Семен Семенович сел, и сел надолго. По иронии судьбы он отбывал срок в тех местах, где еще недавно бродил с молотком и делал свои открытия. У него было три жены, три женщины необычайной красоты, о чем и теперь свидетельствуют бережно сохраненные на стенах фотографии. Все три от него ушли. Но, несмотря ни на что, со всеми тремя Краузе поддерживал теплые, дружеские отношения.