– Кто же его не знает, Федор Иваныч, – конский барышник Никишка-казак.
– Сбегай, вели ему после обедни быть с тем конем серым, какого в субботу двое дворян торговали, – сказал Федор.
Он поехал к обедне в Троицкий собор, в Кром, как назывался во Пскове кремль
Не протискиваясь вперед, где стояли видные горожане, Федор стал скромно почти у самого входа, чтобы видеть всех выходящих.
Чинно крестясь и кладя положенные поклоны, Федор через головы молящихся старался разглядеть впереди, в толпе дворян, знакомую фигуру и, не находя ее, беспокоился.
На площади перед собором Емельянов увидел оседланного богатым седлом каракового жеребчика, окруженного толпой восторженных ротозеев-мальчишек. Это был, конечно, конь Ордина-Нащекина
Емельянов не долго ждал. Несколько человек дворян – Сумороцкий, Чиркин, Туровцев, Вельяминов – вышли из церкви и по обычаю стали раздавать милостыню нищим. Вслед за ними, беседуя с воеводой, вышел высокий и статный, благообразный и не по возрасту важный в движениях Ордин-Нащекин… Лицо его, умное и живое, с детства было знакомо Федору. Дворянский сын Афанасий Лаврентьевич был товарищем детских забав Федора Емельянова.
В смутные годы
Воевода сел на коня и отъехал, Ордин-Нащекин махнул своему слуге. Встретясь с дворянином взглядом, Емельянов поклонился ему.
– Здорово, Федор! Слыхал о твоей беде. Что делать – во всем его божья воля! – сказал дворянин, уже сидя в седле. Он снял шапку и, набожно перекрестясь на собор, уже не глядя в сторону Федора, разбирал поводья.
– Дельце к тебе, Афанас Лаврентьич, дозволь заехать, – поспешно выкрикнул Емельянов.
– Скорое дело? – спросил дворянин, явно недовольный задержкой.
– Живая душа погибает! – ответил Федор.
– Ин заезжай, коли так, ныне после обеда.
Ордин-Нащекин преобразился: выходя из церкви с воеводой, он был медлителен, важен. Вскочив на коня, стал быстр в движениях, развязен. Последние слова он крикнул, уже тронув с места коня. Жеребчик взметнулся под всадником и, вызывая зависть дворян, в туче пыли мгновенно скрылся по направлению к Рыбницкой башне