И полумрак в комнате, и огромная луна за окном, и почесаться охота, но неприлично, и мысли, мысли... голубые, пурпурные, круглые, колючие, как небритый ежик, мысляны-великаны и мыслютки-малютки... Все разные, но все об одном. Неуели такова участь поэтов, к коим я имею скромность себя причислять: писать о жизни, думать о жизни, но самому, практически, не жить?

Впрочем, провал заполнен. Поехали!..

5

Была Эллина комната для гостей. Был включенный ночник на столике в углу. И был полумрак.

Должно быть, мы играли в Пакокобану6 поскольку лежали рядком на нерасстеленной кровати и жмурились на воображаемое солнце во мраке под потолком. То есть, мы - это я и любительница загорать. Моя рука по-братски покоилась на ее грудке, поигрывая твердым соском. А я лежал и пытался вспомнить, оправдал ли ее надежды или все еще впереди?.. Проклятый склероз!

Тогда я решил послушать, что она там говорит. И послушал...

- Проезжали мимо, а какая-то сволочь как рыганет в окошко. Прямо на меня. Сарафан я замочила у Эльки, вонища от него, как от ликеро-водочного завода, слученного с фабрикой тухлой селедки. Толик, конечно, притормозил, вышел с парнями и разобрался с этими жлобами. Толик - это которому ты доказывал, что его жена дома ждет...

Она захихикала, а мне было не до смеха.

Это же я, выходит, жлоб, с которым разобрался Толик... Ну, жизнь-поганка, как все перекореживает! Нет в жизни счастья, как нет и смысла. Не жизнь, а детская считалка: "Вышел фраер из тумана, взял членкора из кармана, неужели это сон, раз уж встал - то вышел вон..." Бессмысленная считалка, бессмысленная, как жизнь. Впрочем, все считалки и жизни бессмысленны по природе своей...

За стенкой глухо взревел бык, потом пошла звенеть, трещать и крушиться мебель. Дает мое "альтер эго", подумал я. Они там с Эллочкой всю спальню разнесут. Я вот на такое не способен. Я с девушками любвеобильный, но нежный, как облако. В данном случае, без штанов. Но пора бы мне начать проявлять свою нежность. И любвеобильность.