Голиков не торопил Василия Петровича, терпеливо выслушивал случайные отступления, давая ему возможность выговориться. Лишь по нескольким выкуренным папиросам можно было догадаться, в каком нервозном состоянии находился майор.
Наконец старик добрался до сути.
- Я вбежал в комнату, пододвинул стол, вскарабкался на него, и, одной рукой придерживая висящую Ольгу, второй - попытался перерезать веревку ножом. Мне это удалось... А вот развязать петлю на шее никак не мог... Веревка глубоко впилась в кожу. Пришлось бежать за ножницами. Но было поздно... А если точнее, то давно уже было поздно, - последние слова заставили Голикова насторожиться.
"Старик определенно намекает, что Петрову повесили уже мертвой, подумал майор. - Но откуда у него такая уверенность?.. Предположение?.. Оно и вправду не лишено оснований, но...", - а вслух спросил:
- А нож где вы взяли?
- На кухне. А ножницы, если это вас интересует, на швейной машинке. Ольга так любила сама шить...
- Воду в ванной тоже вы перекрыли? - прервал его Голиков.
- Нет, мне было не до того.
- Понятно. Василий Петрович, вы часто бывали в квартире Петровой?
- Да... Точнее, чаще у нее все-таки бывала моя жена.
- Что привлекло ваше внимание, когда вы вбежали в комнату? Не было ли чего-нибудь необычного в расположении мебели, предметов... Стола, стульев, шкафа, дивана и тому подобное.
- Посреди комнаты, почти под Ольгой валялся опрокинутый стул. Когда я передвигал стол, то мне пришлось оттолкнуть его ногой.