Внезапный ливень промочил одежду Елизаветы Тюдор до нитки, но она подставляла ему лицо, упиваясь его силой и буйством. Дождь не сопровождался опасными молниями и громом, но все равно соответствовал ее настроению. Елизавета радовалась, что ей удалось остаться здесь, а Поупы вернулись назад вместе с ее рыжеголовым соколом, слугами и остатками еды.

Принцесса спешилась и прильнула к мощному старому дубу, ища у него хоть какой-то защиты. Всмотревшись вдаль, в сторону своего маленького захолустного королевства, она вздохнула. Придется довольствоваться старым Хэтфилд-хаусом, жить здесь в изгнании — под пристальным надзором доверенного человека королевы, сэра Томаса Поупа, и его жены Беатрис, — поскольку Елизавете нельзя находиться при дворе. Она вообще могла бы гнить заживо в лондонском Тауэре, если бы ее августейший зять, король Испании Филипп, не проникся к ней симпатией и не попросил королеву Марию быть милостивой, пока он не вернется.

— Но это предел королевской милости, Грифон, — сказала Елизавета любимому скакуну и погладила черного жеребца по морде, чтобы успокоить его. — По крайней мере, мне вернули кое-кого из моих слуг и, конечно, тебя, мой милый мальчик.

Конь заржал, как будто понимал и с жадностью ловил каждое ее слово.

— Пропасть, — прошептала Елизавета и снова погладила коня. — Самая завидная невеста королевства воркует с жеребцом.

— Вы хотите сказать, что пребывание в этом месте довело вас до того, что вы теперь разговариваете с животными, ваше высочество? — поддразнила принцессу преданная леди Бланш Пэрри, осадив коня под деревом и соскользнув с седла. В отличие от Елизаветы, Бланш куталась в шерстяной плащ с капюшоном, пытаясь уберечься от влаги.

— По крайней мере, — с улыбкой ответила Елизавета, — я знаю, что им можно доверять.

Они негромко рассмеялись, но их смех быстро затих, заглушенный не ливнем, а стуком копыт. Всегда настораживаясь, если кто-то бегал по дому, Елизавета боялась стремительного движения, ибо оно редко предвещало добро.