Графиня отмахнулась.

- Так вы патриотка?

- Все наши женщины - патриотки.

Теперь засмеялся Айзенвальд.

- Неужели у меня не остается надежды?

- Когда вы уйдете отсюда. Вместе с войсками, - сказала графиня Маржецкая тихо.

Айзенвальд сжал ее плечи.

- Даже так?!

Краска сбежала с ее лица, окаменелая улыбка повисла на нем. Кровь едва не проступила сквозь атласный рукав - плотный и белый.

- Вам дурно?

- Тут слишком жарко.

- Мы можем выйти на террасу. Продолжим там наш разговор.

Когда она уходила с бала, улыбка уже не стиралась с лица, ее невозможно было согнать - так застыли напряженные мышцы. Северина не могла произнести ни слова. Виктору в карете пришлось разжимать ей зубы ножом, чтобы напоить болеутоляющим и слегка привести в чувство.

- Я убью его, - сказал Виктор.

- Не надо. Комитет посылает меня эмиссаром в Стрешин. Я уезжаю послезавтра.

- В городе стреляют.

- Куда меньше, чем два годе назад. И мое положение...

- Да, - Игнась печально улыбнулся. - Этот генерал...

- Кому вы верите больше: мне или слухам?

- Я не хочу ссориться вот так сразу, Северина! Я два года ждал здесь, в глуши.

- Вам хорошо было здесь?

Игнась пожал плечами.

- Вы вольны обвинять меня в бездействии. Я честно сражался, пока было можно. Но войска сложили оружие.

- И вы здесь переживаете былую славу.

- Северина, Северина... - сказал он с искренней болью в голосе. - Зачем вы такая? Вы, такая прекрасная в наш железный век...

- Времена не выбирают.

- В них живут и умирают.

- Так вы с нами?!

На ее лице отразилось такое искреннее счастье, что Игнась почти отшатнулся.

- Вы с нами, с нами! Вы поможете. Слушайте же, Игнась. Меня послали эмиссаром в Придвинье. Мы хотим поднять восстание.

- Восстание, - тупо повторил хозяин. Но Северина в своем восторге разделенного понимания не заметила этого.