- Игнась, друг мой, - она взяла его холодные ладони. - Какое счастье, что вы с нами. Я думаю, нам удастся поднять гарнизон в Стрешине и конницу генерала Сорэна. А еше ковенские партизаны. Ваш опыт военного...

Женщина стояла посреди комнаты, держа в руках керосиновую лампу. Мягкий свет озарял милое неправильное лицо, платье, которое она так и не сняла. Рука, за обшлагом рукава которой лежали документы, поднята к груди. Картина была такой мирной и трогательной, что сжималось сердце.

- Пани Северина Маржецкая?

- Так. Чего пан хочет?

Офицер снял фуражку и вытер вспотевший лоб.

- Эмиссар повстанцев?

- Пан...

- Хозяин здешнего дома просил не причинять вам вреда. Мы глубоко его уважаем.

- Игнась? - переспросила Северина.

- Мы знаем, что у вас депеши.

- Пан ошибается.

- Прошу отдать добровольно.

Графиня Северина осторожно поставила лампу на столик.

Игнась мерил комнату. Ему слышались сдавленные голоса, пахло паленым. Потом зазвенело разбитое стекло. Выстрелы. И сухой треск огня, от которого занялись занавески и сухие, как порох, половицы. Дом был старый, насквозь просушенный временем, и хорошо горел. Хозяин, старый Пятрас и солдаты нескоро потушили огонь.

Офицер-каратель бинтовал обожженную руку и ругался сквозь зубы.

- Куда она спрятала документы?!

- Не знаю.

- Куда..?

- Не знаю!

В ужасе от содеянного Игнась опустился перед старой иконой.

Дом, разоренный пожаром, продолжали обыскивать до самого утра.

Красными воспаленными глазами смотрел Игнась на последний на груше желтый листок, на секущий дождь и небо в разрывах туч.

- Похороните ее по-божески!!

Солдат, оскалясь, больно пнул его в плечо.

АЙЗЕНВАЛЬД.

Запыленный вестовой протянул Айзенвальду перетянутый серой лентой пакет, и это живо напомнило генералу орден св. Кристины, который он так и не собрался получить.