— А не слишком пошловатая?

— Так ведь, чай, не царевна. Официантка в бистро, профессор.

— И то верно…

— Здрасьте, господа, с хорошей вас погодой! — эти слова весело произнес мужчина атлетического телосложения, лет сорока пяти, румяный, кареглазый, одетый в добротную серую тройку.

— Пардон, припозднился малость. Ученый совет затянулся, а я имел неосторожность, сесть почти вплотную к столу президиума. Такая вот незадача.

— Любопытствую, чем во времена Великой Смуты живет твой Совет? — Борис Андреевич подвинул Леониду Михайловичу нетронутую рюмку, отломил кусок булки с сосиской. Тот долго, молча прицеливался, наконец, одним глотком проглотил водку и, зажевывая ее нехитрой снедью, сказал:

— Чем живет? Уверен — тем же, чем и твой, и его, — он кивнул в сторону Альберта Ивановича.

— Его совет нынче повыше Верховного будет, — прервал его профессор.

— Ну и балда же я! — хлопнул себя по выпуклому лбу член-кор. — Пардон, запамятовал, с присущей всем членам пресловутой прослойки рассеянностью. И да здравствует наш могучий правящий класс!

— Риэлтеры всех стран, соединяйтесь! — в тон ему воскликнул Борис Андреевич. Альберт Иванович, подняв над головой руку в победном салюте, трижды стукнул пяткой об пол.

— А на нашем скромном Совете, — продолжал Леонид Михайлович, — извечный русский вопрос: «Что делать?» Полное отсутствие какого бы то ни было присутствия средств, повальная утечка мозгов, обвал всех планов по фундаментальным наукам…

— Друзья, — подал голос Борис Андреевич, — поскольку явно намечается тенденция, что наша беседа из чисто академической может перерасти в глобальную, есть мнение перенести ее в мои скромные апартаменты.