Альберт Иванович меланхолично улыбался, делая вид, что он занят выбором закусок.

— Типично популистское решение, — брезгливо поморщился Леонид Михайлович. — Правда, я терпеть не могу это новомодное словечко. За такими, обычно, скрывается нищета философии. Ну да — с волками жить… Выборы на носу, вот король и вся королевская рать и засуетились…

* * *

Раздался дверной звонок и через минуту в комнату, где сидели друзья, впорхнула Асенька. Борис Андреевич, встретивший ее, и Леонид Михайлович смотрели на девушку, разинув рты. Перед ними была совсем другая Асенька. Парижская шляпка, лондонский костюм, римские туфли.

— Надеюсь, я своим вторжением не смешала ваши карты, господа? — голос был бархатный, глубокий, завораживающий. — Не нарушила ли я ненароком ваш отдых? Не перепутала час, который вы мне назначили, любезный Борис Андреевич?

И она посмотрела на свои элегантные часики: «Четверть восьмого. Или что-то не так?»

— Что вы, что вы, Асенька! — воскликнул хозяин, поправляя съехавший чуть в бок галстук и одергивая пиджак. — Все очень так. Просто… вы сейчас выглядите… как бы это точнее выразиться…

— Как Синдерелла, надевшая хрустальные башмачки, — дополнил друга Леонид Михайлович. Альберт Иванович меланхолично усмехнулся: «Чего же вы хотите — женщина, извечная загадка бытия».

— А я и есть Золушка, — отвечала Асенька, усаживаясь на поспешно предложенный хозяином стул. — С утра до вечера черепки да кастрюльки, уборка да мойка. А хрустальные туфельки — о них грезится только разве что во сне.

— За даму, присутствующую за этим столом… — предложил, поднимая свою рюмку, Борис Андреевич и хотел было продолжить, но его восторженно дополнил Леонид Михайлович: «И воистину прекрасную во всех отношениях». Мужчины встали, и Асенька церемонно и грациозно чокнулась с каждым.

— Не хватает музыки, музыку хочу, — усаживаясь, негромко потребовал Альберт Иванович.