Впрочем, он всегда придерживался собственного стиля работы. Он терпеть не мог борьбы и громких криков. Жертвы не знали его в лицо, поэтому не находили в его появлении угрозы для жизни, а если успевали выказать какие-либо эмоции, то, скорее всего, это было удивление.

Возможно, думал он, в один прекрасный день ему захочется изменить стиль. Если бы ему предложили поработать в подходящем для экспериментирования месте, он не стал бы отказываться, как бы продолжал то, что он делал с Лулу, в венах которой текла горячая кровь. Ей нравилась боль, которая лишь распаляла ее и делала удовольствие еще сильнее. Она научила его таким вещам, всю прелесть которых он смог оценить лишь значительно позднее. Он отмахнулся от сладких воспоминаний и нетерпеливо посмотрел на указатель этажей над головой лифтера. Кабина затормозила, двери распахнулись.

Шестнадцатый.

Он помнил это число.

Шестнадцатой по счету была танцовщица по имени Синди Валентайн, которая от своего покойного дружка слишком много узнала об операциях другой группы. Она стала тайным осведомителем окружного прокурора, но так как за деньги можно купить все, о предательстве вскоре стало известно, и Синди вычеркнули из списков.

От Синди Валентайн, номера шестнадцатого, он получил первые острые ощущения. Фактически, именно Синди показала ему, куда следует тратить нажитые доллары. До тех пор он просто арендовал контору, через которую, с помощью рекламы, размещаемой им в нескольких журналах, сбывал всякие безделушки. В сущности, для подобного рода работы хватило бы и одного клерка, но контора придавала ему ощущение устроенности и обеспечивала место в обществе. Он каждый день ездил из дома на работу. Роскошным этот дом нельзя было назвать, зато место, где он был расположен, было тихое и уединенное, гарантировало владельцу защиту от любопытных глаз. Там он мог спокойно предаваться своим утехам. Весь окружающий его мир должен был считать, что он ведет жизнь добродушного затворника.