Банщиков порылся на столе, нашел какой-то список и протянул его Карцеву:

— Опись вещей, найденных в лодке… Посмотри, может, чего помнишь.

— Откуда?.. — махнул рукой Карцев. — Я с ней больше года не виделся.

— Ты погляди, погляди, — сказал Банщиков. — За погляд денег не берут.

Нет, знакомых вещей не было. Ничего он не знал ни про чехлы для удочек, ни про мешочки полиэтиленовые… Вот только, может, пункт номер четыре: «Коробка пластмассовая красного цвета». Да и то вряд ли… Мало ли на свете красных коробок?..

— Ничего я тут не знаю, — горько сказал Карцев. — Была у нас когда-то коробочка красная… Я ее в «Пассаже» лет восемь назад покупал.

— Ну-ка, нарисуй форму, — попросил Банщиков.

Карцев нарисовал.

— Точно! — сказал Банщиков, повернулся к сейфу и вытащил оттуда красную пластмассовую коробочку. — Она?

«Шурка! Глупая ты моя головушка! — сказала тогда Вера. — Ну на кой черт ты купил эту красную коробку? Ты что, лозунги на ней собираешься писать, что ли? У меня сердце разрывается, когда я вижу, в каком пальто ты ходишь, а ты тратишь деньги на совершенно бессмысленные вещи…»

«Я ж тебе ее купил…» — мрачно сказал Карцев. Вера вздохнула и с жалостью посмотрела на него.

Карцев тогда очень обиделся.

— Ваше имя, отчество? — спросил его по телефону Зандберг.

— Александр Николаевич, — ответил Карцев.

— Вы поедете на опознание, Александр Николаевич?

— Да.

Зандберг помолчал. Он искал форму вопроса, который исключал бы никчемный трагизм. Он не мог спросить: «А если это Вера?..»

— А если предположения милиции подтвердятся? — спросил Зандберг и вдруг почувствовал всю глупость найденной формы. Уж лучше бы он спросил: «А если это Вера?..»