Гофлиферант отвечал:

     —   Гофлиферант  Гейнрих  Шлейф  не  хочет,  чтобы дочь простого  мужика вошла  в  его  дом  и  села впоследствии на то кресло, на котором ныне сидит госпожа   гофлиферантша  Гейнрих  Шлейф,  урожденная  Амалия  Липперт.  дочь гофлиферанта  индустриенрата  Фридриха Липперта. Нет, я хочу, чтобы все шло, как прилично, без заносчивости и без унижения.

     Гофлиферант, опорожнив эту кружку, сказал громче, чем обыкновенно:

     — Кельнер, прошу сосчитать!

     Карл мужественно сказал:

     — Кельнер, за эту кружку я плачу. Еще одну господину гофлиферанту.

     Гофлиферант возразил:

     —   Я  выпил  мою кружку, и мне пора идти домой, где меня ждет моя милая Амальхен.

     При  воспоминании  о милой Амальхен голос гофлиферанта дрогнул, и в его глазах блеснули светло-желтые слезинки. Карл сказал:

     — Дядя, за ту кружку я заплачу.

     Гофлиферант  остался.  И  еще. И еще. И еще. Наконец в двенадцать часов ночи,  когда  кафе  закрывалось  и  когда все добрые граждане богоспасаемого города  Кельберга  уже  мирно  спали  в  своих  кроватях, под своими теплыми пуховыми  одеялами,  вместе  со  своими  добродетельными женами, гофлиферант вышел  на  площадь,  поддерживаемый Карлом. Карл хотел было проводить его до дому, но гофлиферант решительно этому воспротивился. Он говорил:

— Гейнрих Шлейф всю жизнь твердо стоял на своих собственных ногах, и не нуждается ни в чьей помощи. Я дойду один, а ты иди домой. Нехорошо молодому человеку возвращаться домой очень поздно. Твоя почтенная хозяйка, госпожа, Клара Фрейман, может подумать о тебе дурно, а если это повторится, то она перестанет держать тебя у себя на квартире.

     И  на  углу Карлплатца, и Карлштрассе Карл простился с гофлиферантом. и отправился   домой,   в   свою   скромную  коморку  на  окраине  города,  на Нахтигальштрассе.  По  дороге  предавался он грустным размышлениям о дядиной непреклонности  и  сладостным мечтаниям об очарованиях прелестной и невинной Гульды.