Но тут Торстейн увидел ярла Агди, который ехал в великой ётунской ярости

— Новостей достаточно, — сказал он. — Конунг Гейррёд мёртв, и Годмунд из Глэсисвеллира обманул всех нас и спрятал там христианина, и его зовут Торстейн Мощь Хуторов. Он брызгал нам в глаза огнём. Теперь я убью его людей.

Бросил он тут рога Хвитинги наземь и убежал в лес, словно сумасшедший.

Торстейн подошёл к Годрун. Она поздоровалась с ним и спросила его имя. Он назвался Торстейном Дитя Хуторов, дружинником конунга Олава.

— Взрослые там, должно быть, больше, раз ты дитя, — сказала она.

— Хочешь поехать со мной, — спросил Торстейн, — и принять веру?

— Мало мне здесь радости, — ответила она, — ибо моя мать умерла. Она была дочерью ярла Оттара из Хольмгарда, и они были непохожи нравом, ибо в моём отце очень много от тролля, и я теперь вижу, что он обречён. Но если ты вернёшься вместе со мной сюда, я отправлюсь с тобой.

Затем она взяла свои вещи, а Торстейн взял рога Хвитинги. Потом они пошли в лес и увидели Агди. Он громко ревел и закрывал глаза руками. Случилось вот что: едва он увидел корабль Торстейна, его воровские глаза стали так болеть, что он не мог видеть. На закате они пришли к кораблю. Люди Торстейна были готовы отплыть, а когда увидели Торстейна, то обрадовались. Торстейн поднялся на корабль, и они поплыли прочь. О его путешествии ничего не говорится, пока он не вернулся домой в Норвегию.

Той зимой конунг Олав сидел в Трандхейме. На йоль Торстейн нашёл конунга и принёс ему сокровища, что отправил ему Годмунд, рога Хвитинги и много других ценностей. Он рассказал конунгу о своих путешествиях и показал ему Годрун. Конунг поблагодарил его, все расхваливали его смелость и сочли это большим делом. Потом конунг велел крестить Годрун и научить вере. В йоль Торстейн показал «игру с кнутом», и она показалась людям большой забавой. Хвитинги использовали для памятных тостов, и двое людей пили из каждого рога. А та чашу, которую конунгу прислал Годмунд, никто не мог осушить, кроме Торстейна Дитя Хуторов. Полотенца же не сгорали, даже если их бросали в огонь, и становились чище, чем были до этого.