Небесное с земным соединить, И бледный парус судорожно бился, И кормчий гибнул… Сквозь виноградный трепетный покров Гляжу я вниз с террасы вознесенной На зыбкий склон, оливами покрытый, На облака, на горные вершины Бесплодных гор, где лепятся лишь сосны, Зеленые и рыжие, как косы Наяд приморья и нагорных вил. Гляжу вокруг, и сердце бьется ровно. Святить тишь; уединенье – благо. Да, миновали ярости стихии, И радость уцелевших совершенней. Он устоял, мой стройный кипарис, Убогого жилища сторож верный, Окрест всех выше, и стоит омытый, В лазури просветленной торжествуя, Лишь содрогается от капель тяжких Иль дуновенья стихнувших ветров. Так суждено. И радостно мне думать, Что я один стою пред бесконечным, Где возрасти мне рок определил, Как этот кипарис, и содрогаюсь От трепета смирившейся стихии Иль шелеста и шепота подземных Ключей и душ, со мною сопряженных, И молча жду губительных перунов, Чтоб молнией оделся пленный дух, И в преисподнюю огнем проникнул, И снова вспыхнул беззакатным Солнцем. 1928

ВЕЕР

Я давно не ведаю услады. Дни изгнанья, чем вас помянуть? Повторяю песенные лады, Позабыв мой безотрадный путь. Утихает ветер из Сахары, На зубах еще хрустит песок. Сонный город, призрачный и старый, Забывает пламенный Восток. Всё синей лазурный сон Ядрана,