Безнадежней кручи голых гор, И душа раскрылась, словно рана, И туманней утомленный взор. – Я с моей тоской одна на свете. – О душа, не сетуй, не спеши: Видишь веер, бабушек наследье, Из саратовской глуши? Век прошел, как, баловень чембарский, В Персию богатую влеком Службою или хандрою барской, Прадед мой покинул мирный дом. И в сапфирных небесах высоко Запылал над ним златой Коран, – Он узнал томления Востока, Жар и негу осиянных стран, И тоску, и трепет караванов, И базаров суету и лень, И тихоглаголющих фонтанов Влажную и радужную сень… В темной лавке, где так звонки плиты, Где тревожный мускус и сандал, Сто туманов важному шииту, Верно, он за этот веер дал, Чтоб среди сугробов и метелей Колыхались пальмы и цветы, За муслиновой дымкой пестрели Солнцем упоенные сады. Кто поймет наследье родовое? Принимаю каждый малый дар. В каждой капле зелье роковое, В каждой искре буйствует пожар. Может быть, душа и не слыхала То, чего нельзя вовек забыть. Веет, веет хладом опахало – Иль не петь, не чувствовать, не быть. 1929

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ

Крик внезапный петухов Нарушает мир окрестный. Там, средь сонных облаков, Медный шар несется в бездны.