Раздваивая тягостные мысли, Что мечутся между добром и злом. Прислушиваясь к скрежету и гулу, Мы сумрачно торопимся назад. Чем ближе мы к родимому аулу, Тем дальше мой незаменимый брат. Отца изводит новая утрата, В окно глядит он, видит мглистый дым, Но перед ним стерильная палата, Забытая лопата перед ним. Как будто в госпитале в Балашове Мы все еще находимся досель. И убрана подушка с изголовья, И стынет опустевшая постель… Мы едем по воюющей России, Начав обратный безнадежный путь. Я прикрываю веки, обессилев, Уже не смея на отца взглянуть. О, как он трудно и тоскливо дышит, Как постарел певец Кавказских гор. Его сейчас не вижу я, но слышу Безмолвный непрестанный разговор. Знакомые слова аварской речи Звучат и под землей, и на земле, И та несостоявшаяся встреча Мне чудится в вагонной полумгле. Доносится глухой гортанный клекот, Улавливаю в скорбной тишине: «О Магомед!..» И голос издалека Вещает: «Не печалься обо мне. Ведь ты не одного меня утратил. Моя душа об Ахильчи скорбит. Подумаем вдвоем об этом брате, Он был моложе, раньше был убит. Я хоть в земле почил. Мою могилу Душа родная навестить придет. Но Ахильчи волна похоронила, Приняв его подбитый самолет. Морской орел парил за облаками… Подводный пантеон необозрим. Уж тут не водрузишь могильный камень И не посадишь деревце над ним.