Тишайший снег, не тронутый распадом,

Идет стеной из помрачённых туч.

И землю зачехляет снегопадом.

Минуя древний хаос, он спешит

Не упустить подробности из виду.

И нитками суровыми прошит

Холодный берег здешней Атлантиды.

Счастливый снег, не зная ничего,

Всё озарит своей печалью кроткой,

И долгая разлука – сквозь него

Просвечивая – кажется короткой.

И человек, один в своём дому,

Зажжёт свечу и спичку бросит на пол,

Припоминая: времени ему

Всего-то и осталось – кот наплакал.

Оттого что я тебя жалею,

Почему-то только тяжелее.

Вот оно – чего я так боялась:

Не привычка даже, а усталость.

Плакать хочется. Но незачем… И нечем.

Мы болезни этой не излечим.

Пустоту попыткой приумножим.

Труд велик, но результат ничтожен.

Так я думаю. Хотя ещё так рано.

Наше время капает из крана.

Я с тобой – как хлеба просит нищий,

Тень свою умалишённый ищет…

Горе – только горе. И не боле.

И оно терпимей острой боли.

С ним живут, не призывая к мести,

И не прячутся, как от дождя, в подъезде.

Ржавая жижа чернеет в весенних каналах -

Словно земле перелили чужую ненужную кровь.

Волны по небу прокатятся слева направо,

Приподнимая луны усечённую бровь.

То отвернётся она, то глядит исподлобья;

Глубже ныряет – и хуже отсюда видна.

В свете рассеянном чудятся всюду подобья:

Город холодный, прозрачная площадь, стена.

Царская прихоть: языческий храм на болотах.

Тьму отделяет от тьмы, чтобы слиться вдали с темнотой.

Ночью бессонной свои наполняющий соты

Каменный улей.

Несбывшийся дым золотой…

Нас никто не найдёт,

Потому что никто и не ищет.

Если жизни насчёт -

Так давно от неё пепелище…

Это бред или брод?

Уместясь в моём сердце убогом,