Меня берет — уже во сне самом —      как бы вторичная дремота. Туманный стол. Сидящих за столом      не вижу. Все мы ждем кого-то.
Фонарь карманный кто-то из гостей      на дверь, как пистолет, наводит. И, ростом выше и лицом светлей,      убитый друг со смехом входит.
Я говорю без удивленья с ним,      живым, и знаю, нет обмана. Со лба его сошла, как легкий грим,      смертельная когда-то рана.
Мы говорим. Мне весело. Но вдруг —      заминка, странное стесненье. Меня отводит в сторону мой друг      и что-то шепчет в объясненье.
Но я не слышу. Длительный звонок      на представленье созывает: будильник повторяет свой урок,      и день мне веки прорывает.
Лишь миг один неправильный на вид      мир падает, как кошка, сразу на все четыре лапы, и стоит,      знакомый разуму и глазу.
Но, Боже мой, — когда припомнишь сон,      случайно, днем, в чужой гостиной, или, сверкнув, придет на память он      пред оружейною витриной,
как благодарен силам неземным,      что могут мертвые нам сниться. Как этим сном, событием ночным,      душа смятенная гордится!

1927

ПРОХОЖИЙ С ЕЛКОЙ

На белой площади поэт запечатлел твой силуэт.
Домой, в непраздничный мороз,