в дверь ко мне."Это, верно, – прошептал я, – гость в полночной тишине,Гость стучится в дверь ко мне".Ясно помню… Ожиданье… Поздней осени рыданья…И в камине очертанья тускло тлеющих углей…О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответаНа страданье без привета, на вопрос о ней, о ней -О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, -О светиле прежних дней.И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:"Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,Поздний гость приюта просит в полуночной тишине -Гость стучится в дверь ко мне"."Подавив свои сомненья, победивши спасенья,Я сказал: "Не осудите замедленья моего!Этой полночью ненастной я вздремнул, – и стук неясныйСлишком тих был, стук неясный, – и не слышал я его,Я не слышал…" Тут раскрыл я дверь жилища моего:Тьма – и больше ничего.Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,Лишь – «Ленора!» – прозвучало имя солнца моего, -Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, -Эхо – больше ничего.Вновь я в комнату вернулся – обернулся – содрогнулся, -Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того."Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,Там, за ставнями, забилось у окошка моего,Это – ветер, – усмирю я трепет сердца моего, -Ветер – больше ничего".Я толкнул окно с решеткой, – тотчас важною походкойИз-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесивоИ, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своейОн взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,Он взлетел – и сел над ней.От печали
