я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года."Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, -Я промолвил, – но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?"Молвил Ворон: «Никогда».Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда -Сел над дверью говорящий без запинки, без трудаВорон с кличкой: «Никогда».И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда»,И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, -Я шепнул: "Друзья сокрылись вот уж многие года,Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда".Ворон молвил: «Никогда».Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной."Верно, был он, – я подумал, – у того, чья жизнь – Беда,У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченьеРек весной, чье отреченье от Надежды навсегдаВ песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,Вновь не вспыхнет никогда".Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежнойОтдался душой мятежной: "Это – Ворон, Ворон, да.Но о чем твердит зловещий этим черным «Никогда»,Страшным криком: «Никогда».Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,И с печалью запоздалой головой своей усталойЯ прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:Я – один, на бархат алый – та, кого любил всегда,Не прильнет уж никогда.Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, -То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?В миг неясный упоенья я вскричал: "Прости, мученье,Это бог послал забвенье о Леноре навсегда, -Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!"Каркнул Ворон: «Никогда».И вскричал я в скорби страстной: "Птица ты – иль дух ужасный,Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, -Ты пророк неустрашимый!