То имя… Шепчут ангелы его,
На земле же – нет его.Шелковистый и не резкий, шорох алой занавескиМучил, полнил темным страхом, что не знал я до него.Чтоб смирить в себе биенья сердца, долго в утешеньеЯ твердил: «То – посещенье просто друга одного».Повторял: "То – посещенье просто друга одного,Друга, – больше ничего!"Наконец, владея волей, я сказал, не медля боле:"Сэр иль Мистрисс, извините, что молчал я до того.Дело в том, что задремал я и не сразу расслыхал я,Слабый стук не разобрал я, стук у входа моего".Говоря, открыл я настежь двери дома моего.Тьма, – и больше ничего.И, смотря во мрак глубокий, долго ждал я, одинокий,Полный грез, что ведать смертным не давалось до тою!Все безмолвно было снова, тьма вокруг была сурова,Раздалось одно лишь слово: шепчут ангелы его.Я шепнул: «Линор» – и эхо повторило мне его,Эхо, – больше ничего.Лишь вернулся я несмело (вся душа во мне горела),Вскоре вновь я стук расслышал, но ясней, чем до того.Но сказал я: "Это ставней ветер зыблет своенравный,Он и вызвал страх недавний, ветер, только и всего,Будь спокойно, сердце! Это – ветер, только и всего.Ветер, – больше ничего! "Растворил свое окно я, и влетел во глубь покояСтатный, древний Ворон, шумом крыльев славя торжество,Поклониться не хотел он; не колеблясь, полетел он,Словно лорд иль лэди, сел он, сел у входа моего,Там, на белый бюст Паллады, сел у входа моего,Сел, – и больше ничего.Я с улыбкой мог дивиться, как эбеновая птица,В строгой важности – сурова и горда была тогда."Ты, – сказал я, – лыс и черен, но не робок и упорен,Древний, мрачный Ворон, странник с берегов, где ночь всегда!Как же царственно ты прозван у Плутона?" Он тогдаКаркнул: