Но отважно, – как хозяин, гордо, важно
Полетел он прямо к двери, к двери дома моего,И вспорхнул на бюст Паллады, сел так тихо на него,Тихо сел, – и больше ничего.Как ни грустно, как ни больно, – улыбнулся я невольноИ сказал: "Твое коварство победим мы без труда,Но тебя, мой гость зловещий,Ворон древний. Ворон вещий,К нам с пределов вечной Ночи прилетающий сюда,Как зовут в стране, откуда прилетаешь ты сюда?"И ответил Ворон:«Никогда».Говорит так ясно птица, не могу я надивиться.Но казалось, что надежда ей навек была чужда.Тот не жди себе отрады, в чьем дому на бюст ПалладыСядет Ворон над дверями; от несчастья никуда, -Тот, кто Ворона увидел, – не спасется никуда,Ворона, чье имя:«Никогда».Говорил он это слово так печально, так сурово,Что, казалось, в нем всю душу изливал; и вот, когдаНедвижим на изваяньи он сидел в немом молчаньи,Я шепнул: "Как счастье, дружба улетели навсегда,Улетит и эта птица завтра утром навсегда".И ответил Ворон:«Никогда».И сказал я, вздрогнув снова:"Верно молвить это словоНаучил его хозяин в дни тяжелые, когдаОн преследуем был Роком, и в несчастье одиноком,Вместо песни лебединой, в эти долгие годаДля него был стон единый в эти грустные года -Никогда, – уж больше никогда!"Так я думал и невольно улыбнулся, как ни больно.Повернул тихонько кресло к бюсту бледному, туда,Где был Ворон, погрузился в бархат кресел и забылся…"Страшный Ворон, мой ужасный гость, – подумал я тогда -Страшный, древний Ворон, горе возвещающий всегда,Что же значит крик твой:«Никогда»?Угадать стараюсь тщетно; смотрит Ворон безответно.Свой горящий взор мне в сердце заронил он навсегда.И в раздумьи над загадкой, я поник в дремоте сладкойГоловой на бархат, лампой озаренный.