ручьи текли с лазурных скал. Янтарной жилы звон упругийнапоминал его душепризывный смех чужой подругив чужом далеком шалаше.
“Я на море гляжу из мраморного храма…”
Я на море гляжу из мраморного храма:в просветах меж колонн, так сочно, так упрямобьет в очи этот блеск, до боли голубой.Там благовония, там — звоны, там — прибой,а тут, на вышине, — одна молитва линийстремительно простых; там словно шелк павлиний,тут целомудренность бессмертной белизны.О, муза, будь строга! Из храма, с вышины, —гляжу на вырезы лазури беспокойной, —и вот восходит стих, мой стих нагой и стройный,и наполняется прохладой и огнем,и возвышается, как мраморный, и в немсквозят моей души тревоги и отрады,как жаркая лазурь в просветах колоннады.
“Туман ночного сна, налет истомы пыльной…”
Туман ночного сна, налет истомы пыльной смываю мягко-золотой,тяжелой губкою, набухшей пеной мыльной благоуханной и густой. Голубоватая, в купальне млечно-белой, вода струит чуть зримый пар,и благодарное я погружаю тело в ее глухой и нежный жар. А после, насладясь той лаской шелковистой, люблю я влагой ледянойлопатки окатить… Мгновенье — и пушистой я обвиваюсь простыней.
