Иль падай сверху в пыльный прах. Но где ж они, с тоской в сердцах Иль с поврежденными крылами, Найдут покой под небесами? Иль может бабочка опять Беспечно по лугам порхать На крыльях, бурей поврежденных? Иль вновь средь стен опустошенных Приют красавица найдет, Коль рок слепой ее сомнет? Невинно бабочки резвятся, Но к бедным жертвам не садятся, И сердце девичье порой К беде отзывчиво людской, Но никогда из сожаленья Не извинят они паденья, – И их не трогает позор Их заблудившихся сестер. …. Когда во мраке преступленья Родятся муки угрызенья, Мятется дух, как скорпион, Кольцом горящим окружен. Со всех сторон огонь пылает, Его повсюду обжигает, Он всюду мечется, доколь Не станет нестерпимой боль… Тогда ему осталось жало: Оно доселе расточало Смертельный яд его врагам, Но скорпион его вдруг сам В себя с отчаяньем вонзает. Так мрачный грешник умирает, Так темный дух его живет! Его раскаянье грызет, Глубокий мрак над головою, Внизу отчаянье немое, И пламя жгучее кругом, И холод смерти в нем самом… … Гарема сладостные пляски, Красавиц пламенные ласки – Ничто Гассана не влечет, Охота в лес его зовет, В горах он целый день проводит, Но все ж забвенья не находит. Иначе жизнь его текла, Когда Леила с ним жила: Гарема игры были милы… Но разве там уж нет Леилы? Так где ж сна? Об этом нам Сказать бы мог Гассан лишь сам.