Различно в городе судили. Она бежала, говорили, Когда ночная скрыла тень Последний Рамазана день И минарет с его огнями Меж правоверными сынами Благую весть распространял: Байрама праздник возвещал. Она в ту ночь пошла купаться, Чтобы домой не возвращаться. Переодетая пажом, За мусульманским рубежом Она от мести грозной скрылась И стать подругой согласилась Она гяура своего. Гассан, хотя не знал всего, Но все ж не чужд был подозренья, Она же все его сомненья Умела лаской усыплять. Рабе привык он доверять И в час, когда ждала измена, Пошел в мечеть, чтоб там колена Перед святыней преклонить И после кубок осушить В своем дворце… Так рассказали Нубийцы. Плохо охраняли Они бесценнейший алмаз! Но в этот самый день и час, Когда по небу разливался Таинственный Шингари свет, Гяур вдоль берега промчался… Но видно было всем, что нет При всаднике пажа с собою Иль девы, скрытой за спиною. … Бегу усилий я напрасных Тебе словами передать Всю прелесть глаз ее прекрасных. Случалось ли тебе видать Глаза печальные газели? Вот так ее глаза темнели И так казалися томны, В них столько ж было глубины. Коль их ресницы не скрывали, Чистейшим пламенем сверкали Они, как редкостный рубин; Души в них нежной было много… Когда б Пророк сказал мне строго, Что все в Леиле прах один, Клянусь, я спорил бы с Пророком, Хотя б над огненным потоком