Той доли… Тихо сторожит Он мертвецов покой глубокий, Стоит недвижный, одинокий… Его немая грусть прочней, Чем слезы ветреных людей. Коней приветливое ржанье, Рабов заботливых старанье Исчезли в замке с этих пор… Там паутины лишь узор Заткал в пустынных залах ниши, Жилищем стал летучей мыши Гарем, и занят был совой На башне пост сторожевой, И у фонтана пес голодный Уныло воет, но холодной Себе напрасно влаги ждет: В бассейне мох один растет. Давно ли вверх струя живая, Зной неподвижный умеряя, Высоко била и потом Прохладным падала дождем На землю с мягкой муравою! Как хорошо ночной порою Дробился светлый луч звезды В струе серебряной воды, С журчаньем бившей из фонтана. Прошла здесь молодость Гассана. Еще грудным младенцем он Любил уснуть под нежный звон, Он здесь вкусил очарованье Мелодий сладостных любви, И говорливые струи Смягчали звуков замиранье. Но седовласым стариком Присесть к фонтану вечерком Уже Гассану не придется; Струя живая не забьется; Была нужна Гассана кровь Врагу. И никогда уж вновь Здесь не раздастся восклицанье Печали, радости, страданья. Исчез разумной жизни звук Здесь с плачем женским, полным мук; Далеко ветром разнесенный, Он стих. В безмолвье погруженный Дворец покинутый стоит. Лишь ветер ставней здесь стучит, Потоки льются дождевые Сквозь окна в комнаты пустые. Как рады мы, когда песок В пустыне след укажет ног.