Эта игра и злосчастный указ Вдруг приподняли завесу над тайной: Прав был отец — все сведется к игре. Белое поле, черное поле. В рубище, или же в серебре, Пешка иной подчиняется воле. И получая награду потом, В клетке последней, перед порогом, Пешка не сможет стать королем — Так человеку не сделаться Богом…»

В некоторых версиях этого предания утверждается, что имеется в виду раввин из Майнца Шимон а-Гадоль («Шимон Великий»), узнавший во время игры в шахматы в своем сопернике — римском папе — то ли сына, то ли брата. Это случилось в XI веке. Лео Таксиль в своей книге об истории папства — «Священный вертеп» — пишет, что в архивах Ватикана ему не удалось найти документов о двух римских папах, считающихся легендарными — о так называемой «папессе Иоанне» и анонимном первосвященнике, имеющем прозвище «Жидовствующий папа». Неясные намеки позволяют предполагать, что речь идет о еврее по происхождению, который уже будучи главой католической церкви, неожиданно вернулся к иудаизму. Не исключено, что речь идет о том же первосвященнике, которого упоминает легенда о рабби Шимоне а-Гадоль.

Великий инквизитор

Изгибается плавно зеленое море, В горизонт упираясь холодным стеклом. И не видно конца в затянувшемся споре, Входят прежние тени в заброшенный дом. Кружит в медленном вальсе Прекрасная Дама И глядит отрешенно надменный корсар. Их шаги шелестят средь бумажного хлама, И слова их похожи на черный пожвар. И еще один призрак лишает покоя — Этот страшный монах с потемневшим лицом. Он коснулся виска ледяною рукою, Он смотрел, будто все еще грезил костром.


10 из 13