И в запавших глазах, не глазах, а глазницах — Так сверкали частицы иного огня. Он похож был на черную хищную птицу, Он промолвил: «Ты тоже не понял меня… Я карал за предательство и лицедейство! — И внезапная боль исказила уста. — Не за то, что отпали они в иудейство, А за то, что признали победу креста! Вероломство и пытки, жестокость без меры — Я согласен, но все же, в конце-то концов Это было защитой поруганной веры, Малодушно отброшенной веры отцов…» Было так неуютно от темного взгляда И от горького яда безумных речей. И спросил я его: «Кто же ты, Торквемада?» И ответил мне призрак: «Последний еврей…» Он сказал — и ушел… Разговоры о Боге, О любви и судьбе показались пусты… Кто за нами придет? Кто стоит на пороге? Разрушаются стены, ветшают мосты…

Слухи о еврейском происхождении фра Томмазо де Торквемады появились еще при его жизни и не закончились со смертью. По сей день не утихают споры о том, что было истинным мотивом поступков этого человека.

Солдатский вальс

В тридцать девятом был отдан приказ — И начался поход. Солнце взорвалось будто фугас, Красным стал небосвод. Огненный дождь и свинцовый град, Воздух от гари сох. Вместе с другими шагал солдат По имени Эрвин Блох. Был он однажды обласкан судьбой — В сорок втором году: Месячный отпуск в Берлин, домой — Поезд уж на ходу… Месяц прошел, и снова вагон, И — остановка в пути. Он на Варшавский вышел перрон —